+7 (499) 322-30-47  Москва

+7 (812) 385-59-71  Санкт-Петербург

8 (800) 222-34-18  Остальные регионы

Бесплатная консультация с юристом!

Управляющих силой выпихивают из рынка банкротств? 2019 год

Очередь на персональные банкротства в РФ растянулась на 186 лет — быстрее в нынешних реалиях не получится. Почему закон буксует, Деньги» рассмотрели на примере арбитражного управляющего из Котласа.

С января 2017 года госпошлина для подачи заявления о личном банкротстве снижена с 6 тыс. до 300 руб. Смело, особенно в кризис, но делу это не поможет. Граждан, пытающихся через суд финансово оздоровиться, все больше, а ресурсов на это в стране не хватает. Государство кивает на арбитражных управляющих: мол, они тормозят процесс. Те считают иначе.

В 2016 году «Деньги» рассказали историю банкротства семьи из Котласа, сегодня мы завершаем «сериал» рассказом о том, кто такие дела в городе ведет.

На счету 59-летнего Виталия Непеина 174 дела о персональных банкротствах — больше, чем у кого-либо в Архангельской области. Какое-то время он занимал первое место по стране. По сути, Непеин стал причиной «котласской аномалии» по банкротствам, его работа сопровождалась конфликтами с госорганами, и скоро, не исключает управляющий, его отстранят от дел: «Терпение у них лопнет, отправят на дисквалификацию».

В арбитражные управляющие Виталий Непеин пошел не от хорошей жизни. При СССР он работал в ОБХСС и возглавлял местные предприятия, позже занимался бизнесом. Государство дало ему пенсию — сейчас это 12,6 тыс. руб. (с учетом северной надбавки). «Пенсии на жизнь не хватало, и в 2000 году я начал вести банкротства»,— поясняет он.

Сперва это были юрлица. «Потом все скурвилось. Предприятия стали откаты просить. И три года у меня почти не было ни одного предприятия,— говорит он.— Но подоспел закон о банкротстве физлиц. Сын у меня юрист, и мы с ним решили взяться за эти дела».

Разговор с Виталием у него дома то и дело прерывают звонки по телефону и в дверь. «Банкроты все ходят. У нас же такая работа — кто где кого застанет»,— поясняет он. Работает Непеин из дома, снять офис — дорого. Берет с граждан за банкротство строго по норме — 25 тыс. руб. за дело (дополнительных денег, как говорят должники, не просит).

Фото: Александр Миридонов, Коммерсантъ

«Думаю, не меньше»,— соглашается другой арбитражный управляющий, пожелавший сохранить анонимность из-за опасений проблем с госорганами. А бывшая сотрудница финансовой организации, выдававшая в Котласе кредиты, которая сама попала в долговую яму, приводит свой пример: «У меня около 40 друзей и знакомых, и платить по кредитам из них не может половина».

Закон о банкротстве хороший. Но у нас половина времени уходит на то, что мы материмся со всеми, кто участвует в процедуре: банки, налоговики, Росреестр, суды, приставы

Непеин уверен, что подавать на банкротство в городе нужно всем, кто хочет: «Ведь сложности у основной массы проблемных заемщиков возникли из-за наивности, они не мухлевали, это доверчивость». Однако есть сложности на местном уровне: «Закон о банкротстве хороший. Но у нас половина времени уходит на то, что мы материмся со всеми, кто участвует в процедуре: банки, налоговики, Росреестр, суды, приставы».

По закону имуществом и денежными средствами должника распоряжается финансовый управляющий. На деле Непеин не видит даже движения средств по счетам. Помогла бы онлайновая платформа, где можно было бы управлять счетами физлиц-банкротов, переводить деньги кредиторам и прожиточный минимум должникам. Но ни у одного банка ее нет, говорит Непеин: «Мы, управляющие, к банкам обращаемся. Они говорят: нам это невыгодно. То есть с самого начала закон саботируют».

В итоге все деньги ему приходится снимать лично. Как-то минувшим летом управляющий отстоял в общей очереди в Сбербанке три часа, снял деньги со счетов 20 человек (пенсии, зарплаты, пособия), подавших на банкротство, всего 1 млн руб. «Я забыл в отделении сумку с этим миллионом и решениями суда — ну жарища была! Хорошо, что там охранники — старые менты, с которыми я работал, присмотрели»,— говорит он. Эти деньги ему еще пришлось лично раздавать: «Это абсурд! ХХI век, а мы ходим с какими-то мешками денег».

Жалуется Непеин и на бюрократию. Как-то суд принял решение снять арест с машины банкрота для утилизации. Но ГИБДД исполнять не спешила — им нужна была бумага от приставов. Те обращаются с запросом к своему начальству. «Так и ходишь по кругу, плодишь бумаги,— возмущается Непеин.— И все говорят: а мы не несем за это ответственности».

Фото: Александр Миридонов, Коммерсантъ

К тому же все полномочия банки и ведомства с мест передают в центры. Постановил суд разблокировать счета должника, а местное отделение банка будет ждать команды из своего центра в Самаре, Нижнем Новгороде или Москве. «Звонят мне из ВТБ 24 — счета должников разблокированы. Я прихожу в отделение, там не получается — день, два, три,— вздыхает управляющий.— И все время говорят: какая-то ошибка». В итоге на разблокировку счета ушло две недели: «Так банкроты с голоду могут умереть — деньги снять не могут, зарплаты-то маленькие».

Девальвация человеческого капитала

Работе мешает падение профессионального уровня на местах. «Приходишь в Сбербанк, так ни один кассир в Котласе не может провести проплату 10 тыс. руб. на депозит суда — это обычный перевод организации. Ни один кассир! То нет навыков, то сбой в программе. И так три месяца»,— продолжает Непеин.

Набрали они кассиров в банки из ГПТУ — девочек, которые учились на продавцов. Простые вещи им не объясняют, а главное — они друг друга и не учат. Боятся, что возникнет конкуренция

Подобная картина во всех местных отделениях банков: «Набрали они кассиров в банки из ГПТУ — девочек, которые учились на продавцов. Простые вещи им не объясняют, а главное — они друг друга и не учат. Боятся, что возникнет конкуренция, так что каждый сам по себе». То же с сотрудниками ведомств: «Молодежь все какая-то, ощущение, что купили дипломы».

Но больше всего мешают административные препоны. Управляющие штрафуются по надуманным, как говорит Непеин, поводам: «Росреестр прислал справку — имущества у должника нет. Отправляю в суд, кредиторам. А потом налоговая дает сведения, что у должника, оказывается, есть участок для сельхоздеятельности и дом на нем. Он выдан еще в советском колхозе, не зарегистрирован, и это единственное жилье, продаже все равно не подлежит. Да и домик гнилой — ему 50 лет. Но Росреестр, учитывая, что я не указал имущество должника, которое подлежит продаже, составляет протокол на меня». А суд в Архангельске штрафует его на 25 тыс. руб.

Фото: Александр Миридонов, Коммерсантъ

Если власти административные штрафы для управляющих не снизят, уверен он, а государство не приструнит чиновников, то закон будет похоронен. «Работаешь, становишься опытнее, специализацию проходишь, вроде достиг каких-то высот, а тебя превращают в дурака. Просто в дурака! — возмущается Непеин.— В законе все регламентировано, а тебя все пытаются подловить, задушить. Откуда это берется в головах у государственных чиновников? Где они выросли? Я не понимаю! Судьи затыркивают, и банки, и налоговая, и Росреестр. А смысл какой? Я все не могу понять. «

Ни один коллектор ни разу не понял мозгами за год, что есть институт банкротства, арбитражный управляющий, суд, что телефоны должника не даем

Мало что знают о банкротстве физлиц и коллекторы. «Звонят они мне со всех концов необъятной нашей родины,— говорит Непеин.— Ни один коллектор ни разу не понял мозгами за год, что есть институт банкротства, арбитражный управляющий, суд, что телефоны должника не даем».

Были и прямые угрозы — приедем, разберемся. На этот случай он инструктирует своих подопечных звонить участковому или ему. «Приезжал тут один — под два метра ростом товарищ, я с ним встретился и сказал: если едешь с кого-то деньги выбивать, зайди на сайт арбитражного суда, набери ФИО должника,— рассказывает Непеин.— Если ты увидишь, что он банкрот, то к нему не подступай. Потому что твой приход к нему будет вымогательством. А это уголовное дело. Но они не понимают вообще, с головами у них узко».

На 1 декабря 2016 года в арбитражные суды, по данным сообщества профессиональных юристов Caselook.ru, поступило 38,5 тыс. заявлений о персональном банкротстве (две трети — от кредиторов). А суды, суммировал их статистику отраслевой портал Finzdor, приняли к производству только 19,1 тыс. таких дел.

Пропускная способность судов, видимо, достигла предела. Последние полгода они берут около 2 тыс. дел в месяц, не более, говорит Александр Слабожанинов, руководитель Finzdor: «Число поданных заявлений на банкротство в 2,5 раза больше, чем принятых в работу».

Такими темпами финансовое оздоровление граждан и страны — для чего и разрабатывался закон — наступит не скоро.

На 1 декабря 2016 года потенциальных банкротов в России, то есть тех, кто должен более 500 тыс. руб. и допустил просрочку платежей более чем на три месяца, насчитывалось 671 тыс. человек, сообщила пресс-служба Объединенного кредитного бюро. Чтобы обанкротить или реструктурировать их долги нынешними темпами, понадобится 186 лет. При этом число претендентов растет: на 1 сентября 2016 года их было 609 тыс. человек (+9,3% за три месяца).

Правительство, конечно, пытается облегчить их участь. Помимо снижения госпошлины до 300 руб. с нового года вступил в силу закон, ограничивающий коллекторов при взыскании долгов (запрещено бить должников, угрожать им, давить на психику — все это, впрочем, до всякого закона запрещал, не особо успешно, и Уголовный кодекс). Однако размер вознаграждения арбитражных управляющих остался неизменным. Это не устраивает ни многих должников (не по карману), ни управляющих (мало за нынешнюю волокиту).

Непеин говорит, что первое вознаграждение за банкротство гражданина он получил через девять месяцев после того, как взялся за дело: «Получается, что процедуру мы ведем бесплатно — ну пусть 25 тыс. за полгода-год». Конечно, управляющие вправе получить 7% от проданного имущества должника. «Но еще у меня не было дел, чтобы нам с торгов должны были заплатить 7%»,— констатирует Непеин.

Вступившие в силу с января 2017 года поправки в закон о банкротстве не решат и малой части проблем с его применением

Фото: Александр Миридонов, Коммерсантъ

Это интересно:  Доходность к погашению облигации и способы расчета показателя 2019 год

Чтобы выйти на торги и продать имущество банкрота, процедура затягивается на 1,5-2 года, поясняет он на основе своего опыта ведения дел с юрлицами. «Вот с октября банкротим, продаем участок за 50 тыс. руб., но мы его не продадим,— говорит он о посетительнице.— Мы его вообще не продадим — мы же знаем этот рынок». Кроме того, суды обязывают продать разную домашнюю утварь должника: «Стеллажи, полки, поварешки. Кто этот хлам будет покупать в XXI веке?»

Управляющие стали отказываться банкротить граждан. С июля по декабрь 2016 года число таких отказников росло, по данным Finzdor, на 20-30% в месяц и достигло 907 человек. Несмотря на то что летом им подняли вознаграждение в 2,5 раза, до 25 тыс. руб.

«Конечно, у арбитражных произошел всплеск интереса. Но они не понимали, что деньги за дела получат по их завершении через год. А теперь стали потихоньку уходить»,— поясняет Непеин.

Слабожанинов из Finzdor подтверждает, что суды стали затягивать дела о банкротствах: «Если ежемесячно завершается около 300 дел, а поступает около 2 тыс., то срок большинства дел уже перевалил за год».

В правительстве проблемы управляющих не считают важными. «Какая проблема не является надуманной и действительно серьезной, так это нежелание самих арбитражных управляющих заниматься этими делами»,— говорит Олег Зайцев, консультант Исследовательского центра частного права при президенте РФ, участвовавший в разработке закона о банкротстве. «В те процедуры банкротств, где очень мало активов или их нет и где ничего, кроме фиксированного вознаграждения в размере 25 тыс. руб., арбитражный управляющий не получит, они очень не хотят идти»,— говорит он.

Фото: Александр Миридонов, Коммерсантъ

Если управляющие не хотят этим заниматься, то никакого иного выхода, как разрешить проводить процедуру без них или допустить в качестве управляющих иных лиц, например адвокатов, у государства нет

Поэтому, по его словам, Минэкономики подготовило поправки в закон о банкротстве, предусматривающие упрощенную процедуру. Один из ключевых элементов — процедура может проводиться и без управляющих. «Если управляющие не хотят этим заниматься, то никакого иного выхода, как разрешить проводить процедуру без них или допустить в качестве управляющих иных лиц, например адвокатов, у государства нет,— говорит Зайцев.— В юридических тонкостях могут помочь разобраться и другие лица за гораздо меньшие суммы, кроме того, в наиболее простых случаях особых знаний не нужно».

Непеин считает, что это проблемы не решит. Ключевые проблемы — административный хаос, безответственность и прессинг (чего нет в тех же США). «Как только их уберут, как только госструктуры перестроятся под новый закон, уберут коллекторов, снизят физикам оплату до 10 тыс. руб., как было с самого начала, то банкротства пойдут массовые,— уверен управляющий.— Будет практика вырабатываться, люди начнут оживать, экономика поднимется. Мы бы года за три отчистили Котлас, и Котлас стал бы дышать».

Минэкономразвития РФ, спустя год практики банкротства физлиц, планирует изменения, способные заставить закон заработать в полную силу

Минэкономразвития РФ подготовило поправки в действующий закон о банкротстве физических лиц, годовщина вступления в действие которого отмечалась 1 октября этого года. До сих пор те, кто так или иначе имеют отношение к проблеме, делятся на два непримиримых лагеря. Первые считают банкротство своего рода «очищением», а чтобы «очиститься», необходимо испытать на себе все тяготы процесса. Вторые полагают, что закон должен служить своего рода индульгенцией для тех, кто в силу каких-либо причин попал в долговое рабство. Пока побеждают первые статистика индивидуальных банкротств свидетельствует о том, что добровольно пойти на процедуру соглашаются очень немногие. Если поправки будут приняты, можно будет, наконец, говорить о начале работы института банкротства.

Что касается Татарстана, то, по данным Единого федерального реестра сведений о банкротстве, за год возможностью начать с белого листа воспользовались только 786 его жителей. Хотя потенциально под действие нормы попадают — и это уже данные НБКИ, более 15 тысяч человек: именно столько татарстанцев накопили долг более 500 тысяч рублей и успели просрочить его более чем на 90 дней.

Общая сумма долга граждан, претендующих на индивидуальное банкротство (или уже ставших таковыми) оценивается специалистами в 23 млрд рублей. Девять млн рублей составляет средний размер долга, списанного по результатам процедуры реализации имущества (ею заканчивается 56% всех завершенных судебных производств). Кредиторам по итогам торгов достаются сущие крохи: в среднем средний размер погашения долга кредиторам, включенным в реестр требований, составляет 0,58%.

«Нынешний же закон — это закон для избранных: он сложен, непонятен и не опирается на инфраструктуру со стороны государства», — считает Дмитрий Янин. Фото polytika.ru

Именно такое определение закону о банкротстве физлиц дал председатель правления Международной конфедерации обществ защиты прав потребителей Дмитрий Янин на конференции «Интерфакса», посвященной годовщине его действия.

— Засунуть столь потенциально важный институт в такой закон — это надо уметь! — не скрывает эмоций Янин.

Институт действительно важный: согласно исследованию Высшей школы экономики, наиболее незащищенные группы населения выплачивают по кредитам 36% своих семейных доходов, хотя по расчетам НБКИ критическая черта — 25%. Самая сложная ситуация — в семьях низкооплачиваемых бюджетников: медсестер, воспитателей детских садов, начинающих врачей и учителей. Они, по определению Янина, закредитованы «под самую макушку».

— Если мы говорим о том, что нынешний кризис носит затяжной характер, значит, зарплаты у этих людей расти не будут, они не будут иметь источников для ускоренного погашения долгов, и им, по идее, надо банкротиться, — продолжает Янин. — Нынешний же закон — это закон для избранных: он сложен, непонятен и не опирается на инфраструктуру со стороны государства. Мы надеемся, что законодатели пойдут на то, чтобы снизить расходы и время заявителей и их управляющих, чтобы услуга стала доступной для большинства, также, как они пошли на увеличение минимального вознаграждения управляющего (в июле 2016 г. в законодательство о банкротстве были внесены поправки об увеличении суммы вознаграждения управляющим с 10 до 25 тысяч рублей — прим. ред.).

Российский закон ввел западную практику требований к раскрытию должником информации о себе. Громоздкий механизм корпоративного банкротства законодатели спроецировали и на «физиков».

Требования к заявлению, прописанные в документе, председатель совета директоров компании «Олевинский, Буюкян и партнеры» (он же руководит рабочей группой Союза СРО арбитражных управляющих по подготовке предложений по совершенствованию положений закона о банкротстве) Эдуард Олевинский называет драконовскими:

Работа по раскрытию информации о должнике сейчас производится дважды: первый раз самим должником (или его уполномоченным) для того, чтобы по его заявлению была введена процедура банкротства; второй раз то же самое проделывает финансовый управляющий после своего утверждения. Упрощенная же модель по Олевинскому предполагает исключить гражданина из процесса подготовки заявления: эти полномочия должны быть сосредоточены исключительно в руках управляющего. А административная ответственность, которую Олевинский предлагает ввести в отношении управляющих, размещающих в реестре информацию о должнике, послужит своего рода гарантией ее достоверности.

Неудивительно, что первыми процедуру банкротства начали проходить состоятельные должники — граждане, осуществляющие предпринимательскую деятельность, или поручители по кредитам юридических лиц. Об этом же свидетельствует и средний размер задолженности по результатам первого полугодия действия закона — 24 млн рублей. Спустя месяц сумма снизилась до 20 млн рублей и сегодня она продолжает падать. В настоящее время в среднем по стране конкурсная масса (полный размер долга гражданина, включая проценты, штрафы за просрочку и т. д.) составляет 760 тысяч рублей. В регионах-«лидерах» этот показатель намного выше. К примеру в Татарстане средний размер долга составляет 11,5 млн рублей максимум по стране. Для большинства же банкротство по собственной воле в силу и без того сложного финансового положения не представляется возможным.

Финансовые управляющие, в свою очередь, жалуются на несоразмерность их трудозатрат и вознаграждения за ведение дела потенциального банкрота и отказываются работать с банкротами-«физиками». В исключительных случаях дело доходит до видеообращений к президенту РФ о принудительном назначении финансового управляющего. Так было, например, в случае с делом жительницы Волгограда Лианы Асланян (также записала видеообращение к Путину): после того, как никто из управляющих не взялся за ее дело, она подала заявление в областной Арбитражный суд о наложении штрафа на СРО «Авангард» за отказ предоставить ей арбитражного управляющего (в удовлетворении иска Асланян было отказано — законом о банкротстве принудительное назначение не предусмотрено).

По информации самих управляющих, зачастую они либо получают вознаграждение не в полном объеме, либо не получают его вовсе: по данным бюро «Олевинский, Буюкян и партнеры», неполной выплатой вознаграждения заканчивается 61% всех дел, в том числе в 58% случаев вознаграждение не выплачивается вовсе.

Управляющий партнер «Казанского юридического центра» Джаудат Латыпов отмечает, что незаинтересованность в участии в процедуре со стороны арбитражных управляющих обусловлена высоким уровнем рисков при низкой стоимости услуг:

— Цена ошибки в антикризисном управлении из-за ужесточения административной и гражданской ответственности к настоящему времени существенно возросла, и ставить под удар другие процедуры никто не хочет.

По мнению арбитражного управляющего Натальи Бирюковой (Москва), нежелание ее коллег по цеху ввязываться в процедуру банкротства «физиков» объясняется еще и тем, что судьи едины в своем подходе ко всем банкротам — корпоративным и индивидуальным:

— В индивидуальном банкротстве финансовый анализ более многогранен, нежели в корпоративном, — поясняет Бирюкова. — При этом, в отличие от корпоративного банкротства, признание гражданина банкротом отнюдь не означает автоматическое списание долгов, как это происходит в случае банкротства предприятия. Суды не готовы к облегченной процедуре. Между тем, вознаграждение управляющего за ведение процедуры банкротства юридического лица составляет в среднем 30 тысяч в месяц, а физического — 25 тысяч единовременно.

Наконец, если процедура банкротства инициируется кредитором, всплывает проблема недостоверной информации: должников, подающих корректные сведения о своем финансовом положении и активах, в таком случае оказываются единицы. В лучшем случае, потенциальный банкрот занимает выжидательную позицию, а кредиторы начинают давить на управляющих.

Это интересно:  Расчетные обязательства: что это и каким Законам подчиняется 2019 год

— В нашей профессиональной среде даже появилось расхожее выражение: «Если не можешь получить деньги с должника, получи их с финансового управляющего», — сетует Бирюкова.

Юристы, специализирующиеся на антикризисном управлении, называют еще одну причину, по которой закон о банкротстве физических лиц практически не работает — это низкая эффективность деятельности судебных приставов.

— Чтобы подтолкнуть человека к началу процедуры банкротства, нужно, чтобы текущее положение дел не устраивало его самого или устраивало меньше, чем прохождение через стадии банкротства, — говорит директор департамента юридического агентства «ЮНЭКС» Тимур Сабитов. — То есть имеющийся долг должен создавать человеку определенные неудобства. А для этого необходимо, чтобы велась работа по принудительному взысканию этого долга: описывалось и изымалось имущество, велся постоянный контроль открытых физическим лицом счетов в банках, осуществлялось списание с них средств и т. д.

Эта работа, по мнению Сабитова, должна выполняться судебными приставами, однако низкая эффективность этого института ведет к тому, что очень многим должникам имеющиеся у них долги вообще не создают никаких проблем — они продолжают вести привычный образ жизни. — Насколько я могу судить, количество исполнительных производств, которые прекращаются в связи с якобы невозможностью взыскания, очень большое и не всегда обоснованное.

Кроме того, должник, претендующий на упрощенную процедуру банкротства как минимум за полгода до подачи заявления должен закрыть (если таковое было) свое ИП. Запуск упрощенной процедуры банкротства невозможен, если в последний год претендующий на индивидуальное банкротство дарил кому-либо недвижимость, транспорт, ценные бумаги, а также любое другое имущество, стоимость которого превышает 200 тысяч рублей. Также в списке ограничений — запрет на переезд в другой регион в течение четырех месяцев, наличие непогашенной судимости за экономические преступления и как минимум десятилетний промежуток с даты применения предыдущего банкротства.

Если поправки, предложенные Минэкономразвития будут приняты, последует внесение изменений и в КоАП: предоставление заявителем заведомо ложных сведений о себе чревато штрафом в 5—30 тысяч рублей. Стоит отметить, что в профессиональной среде финансовых управляющих бытует мнение о необходимости установления уголовной ответственности для граждан с большими доходами, которые будут искать возможность предоставить «липовые» документы, чтобы попасть под заданные критерии.

Теперь о хорошем. Исключительным правом обращаться в суд о применении упрощенной процедуры банкротства обладает должник, но не кредитор или кто-либо еще. При этом реструктуризация долга при упрощенной процедуре не может быть применена.

— Реструктуризация долга вводится в том случае, если гражданин имеет источник дохода, позволяющий удовлетворять требования кредиторов согласно плану реструктуризации, при этом срок действия такого плана не может превышать трех лет, — поясняет Джаудат Латыпов из «Казанского юридического центра». — Как правило, средняя зарплата должника в Татарстане составляет 20 — 30 тысяч рублей. Часть денежных средств исключается из конкурсной массы, чтобы обеспечить ему прожиточный минимум, а остаток не позволяет составить план расчета с кредиторами в пределах трех лет.

Определенные требования законопроект выдвигает и к судьям: определение о принятии от должника заявления о признании его банкротом должно быть разослано кредиторам, уполномоченным органам и в службу судебных приставов в течение пяти дней. Сам же должник в течение 15 дней обязан обратиться к нотариусу или арбитражному управляющему, чтобы те внесли данные о решении в Единый федеральный реестр сведений о банкротстве; в самом реестре они должны появиться в течение пяти рабочих дней после этого.

Заявление о признании гражданина банкротом по упрощенной процедуре суд обязан рассмотреть не позднее, чем через 60 дней. Правда, норма эта если и будет действовать, то только в том случае, если гражданина с заявлением о признании его банкротом не опередит его же кредитор — в этом случае об «упрощенке» придется забыть.

На том, что под упрощенную процедуру банкротства должны попадать исключительно незащищенные категории должников, настаивает член ЦК Общероссийского профсоюза арбитражных управляющих, член Комитета ТПП РФ по финансовым рынкам и кредитным организациям Иван Рыков:

— Смысла упрощенно банкротить граждан, которые имеют потенциальную возможность вернуть долги кредиторам, нет. Процедура банкротства в таком случае должна сводиться к реализации имеющегося у него имущества, причем делать это необходимо очень быстро и просто — вплоть до продажи на массовых торговых площадках в интернете. Но в таком случае стоимость упрощенной процедуры для должника может остаться на уровне 10 тысяч рублей, плюс к этому арбитражный управляющий получит процент от погашенных требований, — поясняет эксперт.

А вот Тимур Сабитов из юридического агентства «ЮНЭКС» затрудняется оценить потенциальную востребованность нововведений, предложенных Минэкономразвития:

— Поправки к действующему законодательству касаются той категории должников, которую наличие долгов, как я уже сказал, не сильно беспокоит. Хотя сама идея упростить процедуру для безнадежных должников правильная — это, в первую очередь, позволит судам быстрее завершать такие дела, — резюмирует юрист.

Эксперты дали оценку первому году работы закона о банкротстве физлиц: он не сработал, но породил множество заблуждений.

Источник изображения: Фотобанк Лори

С момента принятия закона о банкротстве физических лиц прошло чуть больше года, и теперь можно вполне объективно оценить, помогает ли он россиянам разобраться с финансовыми проблемами. По словам экспертов, опрошенных порталом MetrPrice.ru, пока закон вызвал к жизни больше мифов и заблуждений. С другой стороны, стали очевидны и главные проблемы, которые мешают новой норме работать как задумано.

1 октября 2015 года в России вступил в силу закон о личном банкротстве. С его помощью гражданин, накопивший большие долги и не имеющий возможности рассчитаться с кредиторами, может подать заявление о признании себя банкротом.

Цель процедуры личного банкротства – минимизировать, а в конечном итоге и полностью прекратить долговые обязательства гражданина. Если он добьётся открытия дела о банкротстве через суд, то сможет, прежде всего, остановить рост штрафов, пеней и других санкций по существующим долгам, а также предотвратить предъявление новых исков. Если у должника ещё есть возможность платить, можно рассмотреть возможность реструктуризации задолженности, если доходов нет – попытаться покрыть долг за счёт реализации имущества.

Но процедура банкротства – это не только возможности, но и множество неприятных обязательств. Так, например, суд может расторгнуть сделки, совершённые банкротом за последние 3 года, если придёт к выводу, что они могли нанести ущерб кредиторам. Помимо этого гражданин-банкрот лишится на определённый срок возможность получать новые кредиты, вполне возможно, что ему будет запрещён выезд из страны. Ко всему прочему, процедура не из дешёвых: оплата госпошлины, услуг финансового управляющего, внесения в Единый федеральный реестр сведений о банкротстве и юридического сопровождения могут сложиться в сумму более 100 тыс. рублей.

Вместе с тем, говорит эксперт, проявился и ряд проблем, которые сегодня мешают применить нормы закона в отношении тех, кто в нем больше всего нуждается: в отношении граждан, у которых вообще нет никакого имущества.

«Как правило, у них же нет и денег на оплату судебных издержек и работу арбитражных управляющих, – замечает Виктор Климов. – И не важно, что летом сумму обязательного депозита, прописанного в законе, подняли с 10 до 25 тысяч рублей, – денег от этого у должников не появилось. А упрощенной процедуры даже для очевидных случаев пока не введено. Неожиданными не только для должников, но также для «арбитражников», экспертов и для нашего проекта стали судебные решения, принимаемые в отдельных регионах о прекращении дел ввиду отсутствия у должника имущества для реализации. То есть, настоящим банкротам отказывают в банкротстве».

Статистика банкротных дел, по словам эксперта, пока не очень показательна. Примерно в 70% случаях дело доходит до реализации имущества. Это понятная процедура, ограниченная нормами статьи 446 ГПК (нельзя продавать единственное жилье, необходимую для жизни бытовую технику, нероскошную мебель и пр.). Но ввиду сегодняшнего состояния застоя на рынке недвижимости эта реализация порой происходит по совсем уж бросовым ценам, говорит Виктор Климов. Впрочем, на состояние рынка недвижимости реализация жилья должников, конечно же, заметного влияния не оказывает.

О том, что вступление в силу закона о банкротстве физлиц за год на рынок пока не повлияло, говорит и Мария Литинецкая, управляющий партнер «Метриум Групп». «Согласно подведенным итогам, россиян, имеющих долги в сумме свыше полумиллиона рублей и трехмесячную просрочку, насчитывается более 600 тысяч человек. Но только 5% их них подали заявление о банкротстве. Официально же были объявлены банкротами менее тысячи человек».

У столь скромных результатов есть несколько причин. «Во-первых, за процедуру сопровождения банкротства управляющие требуют порядка 100 тысяч рублей. Логично, что если заемщик не может погасить долг, то он вряд ли найдет такие средства на юриста, – поясняет эксперт. – А с учетом сложного оформления пакета документов (сбор кредитных договоров и справок о сумме задолженности), сделать это самостоятельно практически невозможно.

Во-вторых, отведенных законом полгода на реализацию имущества должника часто недостаточно. В результате судебные процедуры затягиваются на неопределенный срок, а физлицо не признается банкротом.

В-третьих, сами физлица не хотят признавать себя банкротами, ведь это крайняя мера, которая влечет негативные последствия для самого заемщика, например, пятно на его репутации, невозможность в течение последующих нескольких лет занимать руководящие должности, оформлять кредиты и пр.».

Не выполнив целый ряд своих функций, закон о личном банкротстве в то же время вызвал к жизни сразу несколько мифов.

«До сих пор многие ошибочно полагают, что ниже этой суммы долга в банкротство уйти нельзя, – говорит Виктор Климов (ОНФ «За права заемщиков»). – Это заблуждение. Мы специально сделали разными условия обращения (инициации) к процедуре банкротства для кредиторов и для должников. Если в суд обращается кредитор о признании должника банкротом, то, действительно, это возможно, только если сумма долга превышает 500 тысяч рублей. Если в суд за признанием себя банкротом обращается должник, то ограничения по сумме никакого нет, она может быть любой. При этом, конечно, не «смешной». Поскольку суд будет, в первую очередь, выносить решение об обоснованности обращения.

Это интересно:  Протокол о ликвидации ООО: порядок составления и содержание 2019 год

«Люди часто не понимают, что банкротство – это довольно сложная и неприятная процедура, предполагающая судебное разбирательство, оплату соответствующих издержек, доскональную проверку имущества и сделок гражданина за последние три года, с последующей возможной реализацией имущества и даже опротестованием совершенных сделок, если суд решит, что гражданин таким образом «прятал» от кредитора нажитое», – говорит Виктор Климов.

На самом деле кредиторам не выгодно, чтобы должник обращался в суд за банкротством, комментирует Мария Литинецкая («Метриум Групп»). «После объявления процедуры банкротства физлица и реализации объекта залога с последующим погашением кредита, оставшуюся часть долга банк вынужден списать в свои убытки, поскольку с заемщика по закону «нечего взять». Именно по этой причине банки всеми силами стараются взаимодействовать с клиентами, «поддерживать жизнь» кредита – начислять штрафы и пени, получать хоть какие-то платежи. Ведь даже с учетом формирования резерва по просроченным ссудам это все равно погашаемый кредит, в отличие от займа заемщика-банкрота. Поэтому кредиторы стараются использовать различные инструменты, которые хоть в какой-то мере будут страховать их от появления в портфеле подобных убыточных активов от физических лиц-банкротов», разъясняет специалист.

«Вот ещё одно распространенное заблуждение, которое во многом не позволяет должнику решиться на процедуру банкротства, – говорит Ирина Доброхотова, председатель совета директоров «БЕСТ-Новострой». – На самом деле банкротство наступает сразу по всем обязательствам человека, включая ипотеку, потребкредит и даже долг соседу».

«Существует мнение, что данным законом можно злоупотребить, например, распродать или подарить свое имущество, а потом объявить себя банкротом, и таким образом максимально сохранить нажитое и решить вопрос с долгом, – Ольга Балбек, заместитель директора по юридическим вопросам «МИЭЛЬ-Сеть офисов недвижимости». Но закон предусмотрел подобные ситуации. Если будет выяснено, что в течение года до объявления банкротом должник проводил подобные сделки, они могут быть признаны недействительными и на данное имущество будет обращено взыскание.

К сожалению, современный законодатель все чаще и чаще создает правовые нормы, которые хоть и направлены на повышение добросовестности участников правоотношений, но на практике либо работают с трудом, либо создают настолько разрушительные последствия, что сфера применения закона, которую хотели улучшить просто начинает умирать.

Законы №391-ФЗ от 29.12.2015 и №360-ФЗ от 03.07.2016, которые должны были повысить качество работы арбитражных управляющих, на практике порождают катастрофу на рынке банкротств, которая серьезно ударит по экономике страны.

Напомню, что с конца декабря 2016 года за второе административное правонарушение арбитражный управляющий дисквалифицируется на срок от 6 месяцев до 3 лет. Безальтернативная дисквалификация, как мера наказания — редкое явление и в КоАП РФ и в судебной практике, но для арбитражных управляющих она влечет гораздо большие последствия, чем для простых должностных лиц.

Директор ООО, который «накосячил», легко может по истечении срока дисквалификации снова становится владельцем своего бизнеса, при этом нет прямых запретов на ведение предпринимательской деятельности через ИП (за исключение ряда случаев), о чем нам говорит ст. 3.11 КоАП РФ и Письмо ФНС РФ от 13.09.2005 N ЧД-6-09/761@ «О применении дисквалификации в качестве санкции за нарушение законодательства о государственной регистрации». То есть финансовые потери обычного гражданина при дисквалификации не так уж и велики — бизнес можно легко сохранить.

Арбитражный управляющий фактически лишается права заниматься единственной работой, которую он умеет делать, а для того, чтобы вернуться в профессию необходимо как минимум заплатить вступительный взнос в СРО и новый взнос к компенсационный фонд. Однако это не все.

Арбитражный управляющий, у которого решение суда о дисквалификации вступило в силу, подлежит отстранению со всех своих процедур. Даже если решение суда будет отменено, то обратно он уже не вернется. И это еще не все.

После вступления решения суда о дисквалификации арбитражного управляющего в силу, СРО не может исключить его из своих рядов по собственному желанию, он подлежит исключению за то, что не соответствует требованиям ЗОБ, а это значит, что он не сможет три года вступать в иное СРО. Т.е. дисквалификация становится автоматически трехгодовой. Но и это не все.

Арбитражный управляющий, который не работает три года, должен заново пройти обучение и сдать экзамен. Теперь все.

Т.е. любая дисквалификация на любой срок приводит к отстранениям со всех процедур, исключению из СРО, трехлетнему забвению, повторному обучению и сдаче экзамена, повторной оплате вступительного взноса и взноса в компенсационный фонд СРО в размере 200 т.р.

Это все приводит к тому, что АУ вынужден до вступления в силу решения суда о дисквалификации, добровольно выходить из СРО. Но лучше ли это? Во-первых, если он был дисквалифицирован в суде первой инстанции, то апелляция или кассация могут отменить это решение и тогда ему придется все равно заново вступать в СРО, оплачивая вступительный взнос и взнос в компенсационный фонд, ведь он вышел из СРО добровольно! Во-вторых, если суд первой инстанции отказал в удовлетворении иска Росреестра, то управляющий, чтобы избежать исключения из СРО, должен все равно перед апелляцией выйти из СРО, т.к. существует риск отмены решения суда первой инстанции и дисквалификации, которая сразу вступит в силу! Таким образом, арбитражный управляющий, в случай подачи в нему иска по ч. 3.1 ст. 14.13 КоАП РФ вынужден добровольно выходить из СРО перед рассмотрением дела в апелляции, вне зависимости от судебного акта суда первой инстанции. В противном случае, он несет риск исключения из СРО за несоответствие требованиям законодательства со всеми вытекающими последствиями.

Итак, получается, что помимо превращения любой дисквалификации в трехгодичную, арбитражный управляющий приговаривается судом автоматически и к финансовым потерям:

Более того, профессия арбитражного управляющего отличается от иной, которую можно взять и просто сменить. В нашей профессии быстро выйти из нее нельзя. Ведь рассмотрения жалоб, исков об убытках и т.п. могут преследовать арбитражного управляющего годами после ухода из процедуры.

За первые полгода существования пункта 3.1. ст. 14.13 КоАП РФ она применялась всего два раза, причем устояла в силе только 1 раз. Конечно, оптимисты утверждают, что АУ стали меньше «косячить», а Росреестр стал серьезнее относиться к проверкам и перестал лютовать, но мне кажется, что большая часть сотрудников органа по контролю просто ждет формирования практики. Как только ВС РФ сформирует практику по ст. 14.13 КоАП РФ, полетят головы. Полагаю, что в 2017 году случаи дисквалификации резко возрастут. Сделает ли это институт банкротства более прозрачным и эффективным? Нет.

  1. Появление «касты» «номинальных управляющих» — бывших помощников АУ, которые будут работать исключительно руководствуясь распоряжениями своего «серого кардинала из-за спины». Это ударит в первую очередь по кредиторам, которые заинтересованы в общении с самостоятельным управляющим, а не с подчиненным третьим лицам субъектом. Создавать и содержать номиналов сейчас становится гораздо дороже,чем даже год назад, но такая тактика становится все более разумной.
  2. Удорожание и затягивание процедуры банкротства. Дисквалификации арбитражного управляющего будет происходить не на ровном месте, она будет затрагивать конкретные процедуры, которые он вел. Арбитражного управляющего дисквалифицировали – ищем нового. Как следствие кредиторы и суд будут терять время на поиски нового управляющего, который может и не согласиться идти в «болото», в котором до него погиб его товарищ. Даже если новый АУ найдется, то ему придется тратить деньги на публикации о своем утверждении, а также разгребать завалы за своего предшественника. Если раньше ликвидация пустого ООО с долгами по налогам могла обойтись директору в сумму меньше чем заявленные в законе 30 т.р. в месяц, то сейчас управляющие вряд ли будут падать в цене.
  3. Массовое нарушение прав «малых» кредиторов. Самые часто жалующиеся кредиторы – это ФНС и банки. Каким бы не был их процент голосов, АУ будет понимать потенциальные источники риска и пытаться свести их к нулю — как следствие идти на поводу «самых опасных кредиторов», игнорируя интересы других кредиторов, например, контрагентов должника по сделкам в рамках повседневной хозяйственной деятельности.
  4. Рост числа нарушений законодательства в смежных с банкротством отраслях. Сегодня стоимость ликвидации через банкротство фактически приблизилась к стоимости «альтернативной ликвидации», через присоединение и замену руководства на «номиналов». В условиях, когда АУ будут требовать за свои услуги крупные суммы, гораздо проще будет должников «сливать», «соединять» и «переписывать на бомжа». В итоге получим и без того огромное количество фирм-помоек, с которыми вряд ли можно будет что-то сделать. Кроме того, будут появляться фиктивные залоги, часто меняться директора и другие предбанкротные злоупотребления, которые будут использоваться должниками для защиты своих активов.

Поразительно, как один нормативный акт, который добавил один лишний абзац в статью КоАП, может поменять целый рынок. По сути, п. 3.1. ст. 14.13. КоАП РФ создает условия для возврата к методам банкротства, с которыми законодатель боролся годами. Только если раньше «темные схемы» использовались для выедения имущества, сейчас они будут использоваться для защиты управляющих от бесконтрольных проверок государственных органов.

Главная проблема применения пункта 3.1. ст. 14.13 КоАП РФ в том, что АУ фактически не знают правил игры. Росреестр может прийти, когда захочет и куда захочет, их проверки ничем не регламентированы, а правила, по которым они работают, недоступны для АУ. Наверное, не стоит экономить на защите своих прав и строить иллюзии, что новый закон обойдет вас стороной. Правосудие придет за каждым.

Статья написана по материалам сайтов: www.kommersant.ru, realnoevremya.ru, www.metrprice.ru, zakon.ru.

»

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector