+7 (499) 322-30-47  Москва

+7 (812) 385-59-71  Санкт-Петербург

8 (800) 222-34-18  Остальные регионы

Звонок бесплатный!

В России обнаружилось 22 миллиардных банкрота: данные судебной статистики 2019 год

По вопросам правовой защиты в делах о банкротстве рекомендуем обратиться в Юридический Центр «Защита Прав».

За последние три года число банкротов-юрлиц выросло, но эффективность процедур упала. Так, в прошлом году суды признали несостоятельными более 13 тыс. компаний. Это на 7,7% больше, чем в 2016 году. Лидирует по количеству компаний-банкротов в 2017 году Москва. Выросло и количество банкротов-физлиц. Их в 2017 году стало более 29 тыс., что в 1,5 раза больше, чем в 2016 году. Любопытно, что чаще всего банкротятся жители Вологодской области — 120 банкротов на 100 тыс. населения. Такие данные (см. здесь и здесь) опубликовал Единый федеральный реестр юридически значимых сведений о фактах деятельности юрлиц, индивидуальных предпринимателей и иных субъектов экономической деятельности (Федресурс).

В рейтинге по отраслям лидером уже несколько лет подряд остается строительство. На эту отрасль пришлось 20% всех компаний, находившихся в стадии конкурсного производства на конец декабря прошлого года.

Интересны данные о подсчете банкротов на 100 тыс. граждан. На 100 тыс. человек в России в среднем приходится 34 банкрота. Причем лидером по этому показателю неожиданно стала Вологодская область. Здесь 120 банкротов на 100 тыс. человек. На втором месте Рязанская область (75 банкротов), а на третьем — Новосибирская (60). Москва в этом списке не входит и в десятку лидеров: 31 банкротство на 100 тыс. человек. Очень редко банкротятся граждане в Магаданской области (22 человека на 100 тыс.).

Несмотря на рост числа банкротств, его эффективность стабильно низкая. Доля удовлетворенных требований по завершенным делам в 2017 году составила 5,5%. В 2016 году она была 6%, а в 2015-м — 6,3%. При этом средняя сумма удовлетворенных требований в 2017 году достигла 4 млн руб. В 2016 году средняя сумма составила 6 млн, а в 2015-м — 5 млн руб. Всего же в процедурах банкротства, завершенных в прошлом году, кредиторы предъявили требований на общую сумму 5323 млрд руб., а получить удалось 105 млрд руб. Оставшуюся сумму, вероятно, можно попробовать хотя бы частично взыскать с менеджмента и собственников обанкротившейся компании в порядке субсидиарной ответственности.

Восстановить платежеспособность банкротов не удается с помощью оспаривания сделок по выводу активов. Процент удовлетворения судами требований о признании таких сделок недействительными последние три года остается на достаточно высоком уровне — 41% (всего в 2017 году заявлен 7101 иск, удовлетворено 2937 исков).

« Правильный ответ на вопрос о том, как кардинально исправить ситуацию, не знает никто. Даже самые светлые умы среди теоретизирующих и практикующих юристов. »
Вот с этим не соглашусь. Точнее, соглашусь отчасти. Никто не знает и не придумает никогда, как исправить ситуацию именно в рамках банкротных процедур, но.

Надо наконец-то признаться самим себе, для начала, в том, что коммерсанты — это лица, склонные к удовлетворению своего меркантильного интереса за счёт окружающих; практически ничем они не отличаются от любого заштатного разбойника, кроме методов: работают без физического насилия (хотя, в отдельных случаях и методы не отличаются). И только признавшись сами себе в этом, мы поймём, что вопросы правовой дисциплины (исполнения обязательств) можно решать на стадиях ведения бизнеса, значительно предшествующих банкротству (случаи действительно объективных банкротств не рассматриваю).

1. Я бы предложил не обособлять юридическое лицо от физических лиц, ведущих свою предпринимательскую деятельность через такое юридическое лицо. Отвечать должен фактический коммерсант и (или) нанятый им менеджмент всем своим имуществом за результаты коммерческой деятельности.
2. Перевести в сферу публичных профессий юристов и бухгалтеров. То есть, создать государственные (около государственные) структуры, в которых обязаны состоять все бухгалтеры и юристы. И юристы, и бухгалтеры обязаны в своей деятельности (консультации, выработка правовых позиций, ведение бухучёта, составление отчётности. ) руководствоваться исключительно законом, а не субъективными интересами заказчика (предпринимателя). Если юрист или бухгалтер участвует в разработке схем по уклонению от погашения кредиторской задолженности, выводу активов, сокрытию имущества, искажению отчётности. он несёт солидарно субсидиарную ответственность вместе с предпринимателем.
3. При выдаче крупных сумм из бюджета (на развитие бизнеса, в качестве субсидий. ) в юр. лицо, которому выданы государственные деньги, должен быть назначен финансовый контролёр, без подписи которого государственные деньги не могут расходоваться. Мониторинг должен осуществляться здесь и сейчас, а не через 5 лет Счётной палатой, когда уже денег нет, и толку от аудиторских проверок нет никакого, кроме как воздух сотрясать.

БУМАЖНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ наконец-то надо поставить вровень с общекриминальными деяниями (разбоями, грабежами, кражами) ! И не под домашним арестом содержать расхитителей государственной собственности, денег дольщиков на миллионы, сотни миллионов рублей и т. п., а в реальных СИЗО вместе с урками. Да, и ужесточить отношение к соучастникам БУМАЖНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ (юристам, бухгалтерам, всякого рода консультантам): привлекать их по полной наряду с основными фигурантами дел.

Ну, не совсем плохо всем. Залоговые кредиторы, зачастую, получают что-то. Не всё, конечно, но значительно, несравнимо больше, чем незалоговые.

Не соглашусь с тем, что: « только государственной машине, которая задействована во всех этих процедурах, хорошо »
ФНС, как уполномоченный орган, практически ничего не получает, даже из текущих платежей. Ну, иногда только НДФЛ и взносы в ПФР второй очереди текущих платежей. Арбитражные судьи, как мне кажется, не сильно рады делам о банкротстве. Росреестр ? Тамошние барышни тоже не радостно воспринимают всякого рода жалобы на арбитражных управляющих. Тем более, что подавляющее большинство жалоб не мотивированы и необоснованны (лишь бы пожалиться).

Выделяю для себя три вида банкротства.
Обычные или коммерческие. Ведомственные, когда ФНС для отчета о работе по взысканию доначислений выполняет положенные процедуры. И дружественные, когда, какой надо кредитор первым подает заявление и тем самым отодвигает всех остальных кредиторов, а дальше тянуть можно годами и всех неудачливых кредиторов отправлять за реестр.

Странный закон, если не сказать прямо. С одной стороны он предполагает узаконенное мошенство, с другой громко требует прокалывания корпоративной вуали, когда активы уже уведены, а собственниками числятся бомжи или оффшорки, остаются незадачливые директора и главбухи.

Это интересно:  Делопроизводство судебных приставов и комментарии к инструкции 2019 год

Собственно подставное предпринимательство, существующее еще с советских времен никуда не уходило и во времена кризиса, кому надо работают только через подставные фирмы.
Ход не убиваемый, еще с тех времен существует негласная презумпция что ответственность несет не тайный бенефициар, организовавший преступную схему, а действующие открыто исполнители. Ибо связь тайного бенефициара с подставной фирмой недоказуема.

Собственно пока у нас будут такие дырявые закона и странные презумпции странно надеяться на эффективность любых репрессивных механизмов.

« Ход не убиваемый, еще с тех времен существует негласная презумпция что ответственность несет не тайный бенефициар, организовавший преступную схему, а действующие открыто исполнители. Ибо связь тайного бенефициара с подставной фирмой недоказуема. »

Новеллы гл. III.2 ЗоБ, развитые ППВС №53 от 21.12.2017г. (п.6) как раз являют собой попытку закрытия этой «бреши». Однако «работоспособность» данных норм еще предстоит выяснить

А вам не кажется что, снизить мошенства в сфере ЖКХ легко, достаточно изменить ЖК и предусмотреть только прямую оплату ресурсоснабжающим и обслуживающим компаниям?

Опомнились только через 10 лет когда мошенство стало чрезмерным. Ну и кто водил руками наших депутатов, когда они реформу ЖКХ принимали?

А что в Законе о банкротстве сложно отменить «право первой ночи» и допускать к участию в деле всех последующих кредиторов кроме первого со всеми процессуальными правами и обязанностями?

Но кто-то внес в закон «право первой ночи», позволяющее существование такого явления, как дружественное банкротство.

И так какую отрасль не возьми, везде в законах дыры, дыры увеличивающие риски и дыры которыми пользуются абсолютно криминальные типусы.

Не удивительно при таком подходе к законотворчеству. Видимо думать о качестве продукта нет времени. А лоббисты тем и пользуются.

Задаюсь вопросом по главному тезису — на чем сделан вывод о снижении эффективности банкротств? На средней температуре по больнице? Имею ввиду снижение среднего процента по стране удовлетворенных требований кредиторов. Вывод, мягко говоря, не корректен.

Да, есть масса «пустых» банкротов, у которых еще и долги в десятки и сотни миллионов откуда-то взялись. Но такие должники исключительно проблемы кредиторов, которые кредитуют на огромные суммы всякие «пустышки», явно не в ясном сознании или с коррупционными элементами.

Да, есть большое число среднестатистических должников, у которых всех активов не хватает на всех кредиторов. А есть такие как например Трансаэро, где только имеющихся активов процентов на 25 от включенных в реестр требований. Это, согласитесь, очень неплохой показатель. Не говорю уже о ряде сделок, что сейчас оспариваются в том банкротстве, это еще пару процентов к конкурсной массе. Есть вообще неординарные ситуации, где конкурсная масса по имеющимся активам составляет порядка 50% реестровых требований.

Говоря об эффективности банкротных процедур, надо прежде в суть смотреть — как законодательство меняется, правоприменение. Для меня здесь очевиден положительный тренд, одна глава по субсидиарной ответственности контролирующих лиц чего стоит. Конечно, еще рано делать выводы, важно как будет применяться. Но факт приближения эпохи реальной ответственности реальных участников бизнеса налицо. Институт оспаривания сделок тоже совсем неплох, хоть и требует корректив. В этих обособленных спорах формализм практически нивелирован, рассматривается действительная суть сделки, ее реальность и экономическая обоснованность, целесообразность скажем. Тоже самое можно сказать о требованиях кредиторов — дутые и фиктивные кредиторы все чаще идут лесом.

А статистика — наука неоднозначная, и использовать ее в оценке сферы банкротств надо не прямолинейно, а как минимум аналитически. Так процент удовлетворенных заявлений по оспариванию сделок (41%) — серьезный факт в сторону положительной оценки сего института. Динамика роста количество банкротств и вытекающих из этого показателей — вполне понятное и объяснимое явление. Но кроме кризисных обстоятельств, я бы отметил и бОльшую популяризацию банкротства как средства принудительного взыскания долга или же «правильного» закрытия компании. Последнее, кстати уже почти год как единственный безопасный, понятный и в здравом смысле контролируемый вариант. Эпоха закрытия компании за 30 т.р. путем почкования с другими, выводом в другой регион, заменой директора на номинала, благо дело, почти прошла. Чему, безусловно, поспособствовала ФНС. И это правильно. Ибо все это вело к уверенности, что юрлица можно менять как перчатки, а ответственность, ну в самом крайнем случае, нести в пределах уставного капитала.

Лично меня удивил показатель доли преднамеренных банкротств (7%), а в номинальном выражении 1636 установленных факта наличия признаков преднамеренного банкротства — это как ни крути безусловная заявка на уголовное дело. Между тем, открытые источники не показывают что хотя бы в размере половины случаев были возбуждены уголовные дела.

И 20% строительных компаний из общего числа банкротств — надо бить в набат! Это по правилам 7 параграфа о банкротстве застройщика или в целом по строительному рынку. В первый вариант даже не хочется верить. Побывав в шкуре директора умирающего застройщика и «передавшего» его в банкротство, понимаю о чем говорю. Второй не многим лучше, но сфера то эта жизненно важна, а значит и выводы следовать обязаны.

В общем, опубликованные данные — очень интересная пища для размышлений. Чем и займусь на днях.

« Проанализировав банкротные практики ведущих юридических фирм и адвокатских бюро страны. »

Анализ в студию, Володя. А то получается как с ФНС, которая пыжится умением анализировать заключения о наличии подозрительных признаков банкротства, и как с некоторыми управляющими, не знающими с какой стороны подойти к значениям показателей платёжеспособности и их динамике.

Портал функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Количество банкротств в России за 9 месяцев 2018 года почти не изменилось по сравнению с тем же периодом прошлого года. В Петербурге ситуация похожая.

Всего в стране за 9 месяцев текущего года число судебных решений о несостоятельности юридических лиц составило 9680 штук. По отношению к аналогичному периоду 2017 года оно увеличилось лишь на 0,1%, следует из статистики Федресурса (Единый федеральный реестр сведений о банкротстве, fedresurs.ru).

Это интересно:  Госпошлина за ликвидацию ООО и правила ее уплаты 2019 год

В Петербурге динамика близкая — рост на 2%, до 539 банкротств. Как считает Наталья Колерова, адвокат, руководитель проектов адвокатского бюро «S&K Вертикаль», те, кто хотел запустить процедуры банкротства — как кредиторы, так и должники, — сделали это в предшествующие периоды, поэтому в настоящий момент нет резкого увеличения количества банкротных процедур. «Кроме того, до сих пор количество банкротств, в которых денежных средств должников не хватает для их обеспечения, достаточно, а у самих кредиторов фонды для финансирования таких процедур зачастую исчерпаны либо отсутствуют как таковые», — добавляет она.

«Как нам неоднократно заявляли в 2017 году, российская экономика достигла дна. Действительно, огромное количество предприятий и компаний оказались на грани банкротства, это для бизнеса и есть дно. Вероятно, именно поэтому 2018 год по сравнению с годом прошлым обеспечил себе относительно неплохую статистику», — делится предположением Валерий Зинченко, управляющий партнер коллегии адвокатов Pen&Paper.

По общероссийской статистике, доля удовлетворенных требований кредиторов по отношению к сумме включенных в реестры требований несколько увеличилась — до 6,4% в январе–сентябре 2018 года против 6,3% в 2017 году. Карина Епифанцева, партнер Апелляционного центра, считает эту статистику лукавой. «Статистика удовлетворенных требований складывается благодаря делам, где по тем или иным причинам бенефициар принимает решение погасить реестр требований с целью прекращения дела о банкротстве, — говорит она. — За этот год у нас было два подобных кейса. Также было удовлетворение реестра на 70% путем заключения мирового соглашения. Но подавляющее большинство процедур остаются с процентом погашения, стремящимся к нулю. Поэтому говорить об общей тенденции, что в среднем в каждой процедуре кредиторы получают 6%, некорректно».

«Рост удовлетворенных требований кредиторов напрямую связан с институтом привлечения к субсидиарной ответственности руководителей и контролирующих компанию лиц, — констатирует Валерий Зинченко. — Наблюдая, как лихо он стал применяться на практике, можно прогнозировать такой рост и в дальнейшем. С другой стороны, уголовно–правовой рычаг, который к месту и не к месту применяется для возврата кредиторской задолженности, вряд ли может сильно повлиять на рост удовлетворения требований, так как мало кто умеет его применять верно, а неверное его применение зачастую порождает ситуацию, когда бизнес оказывается разрушен, контролирующие лица — обескровлены и стороны спора уже не могут найти разумный компромисс, а уголовное дело продолжает жить своей собственной жизнью».

Наталья Колерова полагает, что предпосылки для роста доли удовлетворенных требований кредиторов в ближайшим будущем есть, потому что, во–первых, крупные кредиторы, не банки, все чаще стали обеспечивать свои требования залогом имущества должника. Кроме того, развитие судебной практики привело к тому, что кредиторы стали занимать все более активные позиции в делах о несостоятельности и возражать против требований аффилированных кредиторов, участвовать в обжаловании сделок и привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности. Законодатель и судебная практика только расширяют количество механизмов, посредством которых появляется возможность наполнить конкурсную массу и дотянуться до бенефициаров и скрытых активов».

В отраслевой структуре компаний, находящихся в процедуре конкурсного производства, больше всего, 21%, строительных организаций. По данным информационной системы «СПАРК–Интерфакс» на 28 сентября 2018 года, таких строителей 6897.

В Петербурге в отраслевой структуре банкротов тоже лидируют строители. «Отраслевая структура компаний–банкротов в 2018 году в целом не изменилась, — отмечает Сергей Бакешин, руководитель практики разрешения споров и банкротства Maxima Legal. — Преобладают все так же компании из строительной отрасли. Вместе с тем можно отметить увеличение количества банкротящихся банков и автодилеров. Поскольку и тех и других на рынке намного меньше, чем, например, строительных компаний или компаний, занимающихся оптовой торговлей, то рост числа их банкротств слабо влияет на общее количество компаний–банкротов. Но на статистику в соответствующей отрасли эти банкротства влияют сильно».

«Лидирует стройка, как и в прошлом году, — подтверждает Карина Епифанцева. — Появилась процедура банкротства управляющей компании. Видимо, в дальнейшем мы будем наблюдать такую тенденцию среди УК: перевод жильцов на прямые договоры с ресурсниками не мог пройти бесследно».

В последние годы эффективность процедуры банкротства в России неуклонно падает. Процент погашения требований кредиторов стремится к нулю, а восстановления платежеспособности компаний не происходит. «Ъ» разбирался, с чем это связано и как исправить ситуацию.

В реальности все гораздо хуже

По данным Единого федерального реестра сведений о банкротстве (Федресурс), где публикуют информацию арбитражные управляющие (АУ), в 2016 году банкротами в России было признано 12,5 тыс. юридических лиц (в 2015 году — 12,9 тыс.). Из обзора Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) следует: почти две трети банкротов — из области розничной торговли, строительства и коммерческих услуг. Хуже всего дела обстоят в торговле, где просроченная задолженность выросла более чем на порядок.

В Европе ситуация лучше. По данным Dun & Bradstreet, снижение числа банкротств юрлиц в 2016 году произошло в 16 из 23 обследованных государств, в том числе в Португалии — на 23%, в Испании — на 18%, в Великобритании — на 10% и во Франции — на 9%. При этом эффективность банкротств в Европе высока, кредиторы там получают 50-60% суммы своих требований.

В России эта доля весьма низка и продолжает падать. По данным Федресурса, в 2015 году общая доля погашенных требований кредиторов (кроме дел о банкротстве банков) к должникам—юридическим лицам и ИП составляла всего 5%, а в 2016-м и вовсе упала до 3,2%. Предварительная статистика за первый квартал демонстрирует дальнейшее снижение — до 2,7% по завершенным делам. Альтернативную оценку Всемирного банка (38%) эксперты не считают адекватной. «Там определяют уровень возврата средств кредиторов для гипотетической ситуации путем опроса экспертов, а не на основании статистических данных. В реальности все гораздо хуже»,— объясняет руководитель проекта «Федресурс» Алексей Юхнин.

Это интересно:  Ликвидация через оффшор: в чем плюсы и минусы данной процедуры 2019 год

В целом по завершенным делам о банкротстве кредиторы в 2015 году смогли получить всего лишь 25,5 млрд руб. (при заявленных требованиях 472,5 млрд руб.), а в 2016 году — 19,5 млрд руб. из 610 млрд руб. При этом произошел существенный рост заявленных кредиторами требований по новым делам о банкротстве — 360 млрд руб. в 2016 году против 133 млрд руб. в 2015-м.

Основной причиной такой неудовлетворительной статистики является отсутствие активов у компаний, входящих в банкротство. В 2016 году по итогам инвентаризации имущества 41% должников-юрлиц входили в процедуру с нулевыми активами, а по итогам оценки стоимости имущества выяснялось, что их число еще выше — 61%. Но, даже когда имущество у должника есть, оно плохо продается на торгах — и это следующая проблема.

Данные за 2016 год свидетельствуют: торги в 82% случаев признавались несостоявшимися, а активы банкротов удавалось распродать только лишь с третьей или четвертой попытки со снижением цены на 60-70% от исходной. Почти 70% кредиторов не получают от реализации имущества банкротов вообще ничего, а более 50 млн руб. удается вернуть только 3-4%. В начале 2017 года ситуация не изменилась.

По мнению партнера адвокатского бюро «S&K Вертикаль» Евгения Зверева, причина неэффективности банкротства для кредиторов может быть в том, что российский малый и средний бизнес привык структурировать свои юрлица так, чтобы у отдельного общества был в собственности только необходимый ему минимум. «Другие активы могут быть сосредоточены на иных лицах той же группы, либо вовсе операционную деятельность осуществляет компания, не имеющая ликвидных активов, кроме дебиторской задолженности, которая может быть быстро заменена неликвидной,— поясняет юрист.— И когда такое предприятие банкротится, его кредиторы мало на что могут рассчитывать».

Руководитель практики банкротства и реструктуризации «Пепеляев групп» Юлия Литовцева связывает малоутешительные результаты со слишком поздним возбуждением дел о банкротстве (когда конкурсной массы как таковой уже не существует) с неэффективной системой реализации имущества и цикличной экономической нестабильностью. «Неустойчивость законодательства и правоприменительной практики за много лет сформировала устойчивое желание бизнесменов брать по максимуму сегодня и сейчас»,— считает госпожа Литовцева.

В то же время управляющий партнер адвокатского бюро «Бартолиус» Юлий Тай полагает, что корень зла кроется в менталитете бизнеса: «Из-за бесчинств в данной области почти сложилась культура, что платежи придумали трусы, а «нормальные» бизнесмены, кому должны, всем прощают». «Проблему стоит искать прежде всего в людях и менталитете»,— соглашается советник «Линии права» Алексей Костоваров. По его мнению, в случае финансовых проблем собственники компаний думают только о том, как скрыть имущество, АУ — как заработать, кредиторы — как быстрее получить свои деньги, законодатель — как принять норму, не погружаясь в ее эффективность. «В головах укоренилось, что банкротство — понятие разрушающее,— добавляет юрист.— Однако в развитых западных странах оно, наоборот, призвано менять ситуацию к лучшему, предоставляя шанс для бизнеса. Из-за этого в России все участники пытаются скорее разорвать должника, нежели дать шанс ему поработать, что и приводит к ситуации, когда кредитор почти ничего не получает».

Большинство опрошенных «Ъ» юристов единодушны в том, что при этом процедура наблюдения в банкротстве выглядит излишней. Евгений Зверев называет ее неэффективной и чрезмерно длительной, а глава правового бюро «Олевинский, Буюкян и партнеры» Эдуард Олевинский — атавизмом и основанием для сутяжничества. «Наблюдение может затянуться на год, при этом недобросовестные банкроты, коих большинство, тратят это время на вуалирование вывода активов и прочих темных делишек, фальсификацию или банальное уничтожение бухгалтерской документации»,— добавляет Юлий Тай.

«Ситуации, когда должники после оздоровительных процедур все же переходят в конкурсное производство, имеют вполне понятное объяснение,— отмечает Алексей Костоваров.— Такие действия нередко являются частью плана бывших собственников, которые под видом реабилитации стараются как можно дольше получать деньги от должника посредством совершения различных сделок с третьими лицами. Безусловно, бывает и так, что экономика преподносит сюрпризы, но в нашей стране подобные ситуации скорее исключение, чем правило». Юлий Тай и вовсе полагает, что для российского малого и даже среднего бизнеса существующие реабилитационные процедуры «редко применимы». Юлия Литовцева указывает: быстро перейти к реабилитации не позволяет опять же процедура наблюдения.

Немало претензий юристы высказывают и к содержанию закона о банкротстве. Минэкономики разработало поправки к нему, которые проходят согласования. По словам консультанта исследовательского центра частного права при президенте РФ Олега Зайцева, участвовавшего в подготовке документа, он как раз призван решить проблемы реабилитационной составляющей. Поправки предусматривают отказ от наблюдения, возможность сразу подать заявление о реструктуризации. Последняя заменит неработающие финансовое оздоровление и внешнее управление. По идее Минэкономики, определять положение должника будет суд на основе отчета специальной организации. Если платежеспособность очевидно невозможно восстановить, можно сразу ввести процедуру конкурсного производства, чтобы быстрее перейти к оценке имущества, торгам и расчетам с кредиторами. Последних поделят на классы, внутри которых будут свое голосование и свой кворум на принятие решения, чтобы учесть интересы миноритариев, при этом аффилированные с должником кредиторы голосовать не смогут. А у суда появится право утвердить план реструктуризации долгов против воли кредиторов. По мнению Алексея Костоварова, поправки позволят приблизить время удовлетворения требований кредиторов. Сейчас средняя продолжительность банкротства — около двух лет.

Статья написана по материалам сайтов: www.zashitaprav.com, zakon.ru, www.dp.ru, www.kommersant.ru.

»

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector