+7 (499) 322-30-47  Москва

+7 (812) 385-59-71  Санкт-Петербург

8 (800) 222-34-18  Остальные регионы

Бесплатная консультация с юристом!

Реабилитация бизнеса несговорчивых должников 2019 год

Комиссия по законопроектной деятельности Правительства России одобрила законопроект о применении механизма реструктуризации долгов в делах о банкротстве юридических лиц. Это уже как минимум вторая попытка (предыдущая была осенью 2015 года) внедрить в России некий аналог знаменитой американской Сhapter 11. Как и в 2015 году, новый законопроект подвергся критике со стороны участников рынка, но если в 2015 году мы слышали в основном голоса банков (кредиторов), то сейчас большая часть комментариев давалась юристами, специализирующихся на банкротных процессах.

Попытаемся разобраться, законодательство о реструктуризации — это хорошо или плохо? И для кого хорошо, а для кого — плохо? И вообще, есть ли в нем смысл в современных реалиях?

Ликвидация в процессе банкротства по существующему законодательству — это не единственный вариант развития событий. Действующий закон о банкротстве предусматривает возможность «оживления» должника без ликвидации, возможность внедрения реабилитационных процедур (внешнее управление, финансовое оздоровление), однако, по факту в них из процедуры наблюдения переходит только 8%, а успешно доживают до окончания процедур буквально единицы. Большинство должников в конечном итоге все равно оказываются в ликвидации.

Таким образом, сложившаяся в России практика процедур банкротства в целом сводится к ликвидации предприятий и распродаже их активов. Причем эксперты отмечают, что даже задача передачи активов в руки более эффективных собственников через процедуру торгов не решается, потому что закон и правоприменительная практика таковы, что к моменту торгов от стоимости имущества мало что остается. Практика банков показывает, что если своевременно начать процесс реструктуризации долга и сопроводить его мерами по повышению операционной эффективности, бизнес в подавляющем большинстве случаев удается спасти. Здесь, конечно, нужно сделать оговорку, что бизнес спасти можно, если только не было преднамеренного вывода активов, что, к сожалению, в России встречается часто.

Казалось бы, кредиторы и компании, действуя рационально, должны стремиться к реструктуризации долга, чтобы сохранить бизнес, но… в жизни этого не случается. Почему? Потому что для успешной реструктуризации требуются активные действия обязательно трех сторон: кредиторов, собственников бизнеса и менеджмента компании. У всех участников должна быть общая цель — восстановление бизнеса. И готовность пойти на уступки ради достижения этой цели.

На практике же участники процесса, как правило, впадают в классическую «дилемму заключенного», когда каждый участник стремится обмануть других. Менеджмент компании в кризисе начинает искать новую работу (причем как можно раньше, пока рынок не узнал о проблемах), вместо того, чтобы работать на восстановление компании, потому что в России не развита практика мотивации менеджмента на выход из кризиса, также как практически нет социальных гарантий для высококлассных специалистов.

Акционеры понимают, что просто так компания не выберется: нужны материальные ресурсы, нужно стимулировать менеджмент или менять команду, нужно вернуть выведенные ранее из бизнеса деньги, а альтернатива (они же тоже видят статистику!) — ввести все в управляемую ими процедуру банкротства и скупить нужные активы на торгах за символическую цену. Это оказывается проще, чем вытягивать бизнес из кризиса. Кредиторы видят, что спасать бизнес никто не собирается, и торопятся начать процедуру банкротства, чтобы успеть перехватить контроль у акционеров и спасти хоть что-то себе в погашение. Осложняет все висящий над менеджментом и акционерами дамоклов меч уголовной ответственности или же необходимость, для его избежания, покинуть пределы родины. Именно поэтому в России лишь в 8% случаев проходит реабилитация и в банкротстве все получают 3 копейки с рубля.

Законы о реструктуризации в той или иной форме есть практически во всех развитых странах, начиная с Chapter 11 в США и до недавно принятого (кстати, в теории — неплохого, а правоприменительной практики пока мало) украинского закона «О финансовой реструктуризации». В чем главная цель законодателя? Во-первых, заставить всех интересантов не тащить остатки компании в разные стороны, а включиться в общую работу. Во-вторых, в большинстве случаев в процессе реструктуризации появляется независимое лицо, которое может оценить реалистичность плана реструктуризации и более-менее досконально отслеживать меры по его выполнению. В-третьих, защитить компанию и лояльных кредиторов от попыток нелояльных кредиторов раскачать лодку и взорвать ситуацию.

В чем же подвох? Почему прекрасные ростки никак не приживутся на нашей почве? Чего боятся банкиры? Почему скептичны юристы? С банкротными юристами понятно: банкротство — их хлеб, гонорары тем выше, чем меньше достанется кредиторам, так что реструктуризация им как кость в горле. Опасения всех участников, в конечном итоге, сводятся к нескольким областям: как сделать так, чтобы условия реструктуризации действительно были в интересах всех участников? Как сделать так, чтобы они были реальными и выполнимыми, но в то же время не превратили процедуру реструктуризации в фикцию, когда компания формально генерирует близкий к нулю денежный поток, продолжает деятельность, но кредиторы ничего не получают? Как реально контролировать денежные потоки компании, чтобы предотвратить кормление акционеров за счет кредиторов? Как прекратить реструктуризацию, если они идет не так, как договаривались?

На мой взгляд, решение сводится к следующим областям:

1. Смена парадигмы некоторых акционеров с шорт-термизма (то есть стремления «окэшиться» еще на этапе построения бизнеса) на создание долгоиграющей бизнес-модели и создание доверия с кредиторами.

2. Честное признание резервов по проблемной задолженности банками. В наше время, когда резервы часто недосформированы, кредиторам сложно признать проблему и начать заниматься реструктуризацией долга. Надеюсь, что внедрение МСФО 9 в банках частично эту проблему решит.

3. Ведение предприятиями качественной и прозрачной отчетности. Сейчас очень часты случаи, когда банки принимают решения, опираясь на бухгалтерскую отчетность, никак не отражающую справедливое положение дел в компании или группе компаний — и, как следствие, решения эти не самые оптимальные.

4. Привлечение профессионалов именно в реабилитационных процедурах и наделение их существенными полномочиями с реальными механизмами контроля со стороны ключевых участников процесса. Например, в США для рассмотрения таких дел действует специальный суд, судьи которого занимаются только и исключительно банкротствами, и в их юрисдикцию передаются все связанные процессы. В некоторых странах обязательно участие профессионального эксперта по реструктуризации.

5. Четкие правила игры: разделение кредиторов на классы, недопущение аффилированных с должником кредиторов к принятию решений, механизмы «навязывания» решения большинства меньшинству, регулирование правил использования и реализации заложенного имущества и т.д.

6. Независимость суда: роль независимого арбитра в процессах реструктуризации — ключевая, ведь именно он балансирует и сводит воедино разнонаправленные интересы огромного числа участников процесса. Ангажированность суда сведет на нет все самые лучшие усилия.

Это интересно:  Судебный приказ о взыскании задолженности за коммунальные услуги 2019 год

Решит ли вышеизложенные проблемы новый закон? Однозначно, нет. Будет ли этот закон работать без решения этих проблем? Тоже нет. Получается, что отсутствие институтов или неверие в них экономических агентов приводит к потерям каждого участника процесса, и в итоге — к потерям на уровне экономики в целом. Это подробно описано у классиков институциональной экономической теории, и сейчас мы видим отражение теории в реальной жизни. Принятие даже самого прекрасного закона рискует разбиться о быт правоприменительной практики. Но это не значит, что и пытаться не надо.

С началом разработки законопроекта, направленного на введение в Российской Федерации новой процедуры реструктуризации долгов, возникли вопросы о ее целесообразности и месте, имея в виду, что в настоящее время уже существуют процедура финансового оздоровления, внешнего управления и мирового соглашения.

Предполагалось в этой связи, что указанная процедура может заменить неэффективные реабилитационные процедуры, вобрав в себя все лучшее из них и необходимое для восстановления платежеспособности должников.

Как следует из законопроекта, он, однако, предполагает введение не заменяющей, а дополнительной к имеющимся процедуры – реструктуризация долгов юридических лиц.

Необходимость ее введения в пояснительной записке мотивируется непопулярностью реабилитационных процедур у современных должников, которые, по мысли разработчиков законопроекта, опасаются лишиться контроля над бизнесом при неконтролируемом переходе в конкурсное производство.

Действительно, из процедуры реструктуризации долгов (да и до ее введения после подачи соответствующего заявления), как это следует из законопроекта, нельзя перейти в ликвидационное производство – конкурсный процесс. Но вот лишиться корпоративных прав в отношении него можно, и это единственная процедура, где такое возможно без согласия корпоративных собственников.

Представляется в том числе в связи с этим, что целью законопроекта является не столько поддержка должника как субъекта и его корпоративных собственников (их реабилитация), сколько возможность сохранения бизнеса (реабилитация предприятия) с возможностью принудительной передачи прав на него кредиторам в обмен на их требования (перераспределение корпоративных прав на бизнес).

В этом смысле соответствующая процедура является дополнительным инструментом в интересах кредиторов, а не должника, в связи с чем должна быть охарактеризована исключительно как прокредиторская.

Иными словами, если финансовое оздоровление и внешнее управление являются процедурами, реабилитирующими должника как субъекта, то процедура реструктуризации долгов в качестве основного предмета, представляющего интерес, рассматривает именно бизнес указанного должника как объект.

Ранее уже доводилось высказываться относительно многозначности понятия «реабилитационная процедура»: в определенном смысле и конкурсное производство можно назвать реабилитационной процедурой, если в таком производстве бизнес переходит в неизменном виде в результате продажи (реабилитация бизнеса) (ст. 110 ЗоБ), точно так же не является реабилитационной в отношении бизнеса процедура внешнего управления, если такой бизнес распродается по частям (ст. 111 ЗоБ). Если же такие процедуры рассматривать на предмет положения корпоративных собственников, то внешнее управление, действительно, является реабилитационной, а конкурсное производство ликвидационной процедурами.

Как уже указано выше, процедура реструктуризации долгов в том виде, в каком она предложена в упомянутом законопроекте, является процедурой реабилитации бизнеса, но не его собственников.

Подтверждается это тем, что позиция должника далеко не всегда имеет значение для целей открытия и развития соответствующей процедуры.

Так, процедура реструктуризации долгов может быть инициирована и кредитором без согласия должника на это (п. 4 ст. 48 Закона о банкротстве в новой редакции).

Процедура реструктуризации долгов может влечь отстранение выбранного собственниками менеджера и передачу управления антикризисному управляющему, введение механизма «двух ключей», передачу полномочий на избрание менеджера собранию или комитету кредиторов (ст. 61.13 Закона о банкротстве в редакции законопроекта). В этом смысле должник может и не остаться «во владении» (debtor in possession), что является принципиальным моментом для доверия должников к процедуре.

И самое главное. В соответствии с п. 4 ст. 61.19 Закона о банкротстве в редакции законопроекта допускается конвертация требований кредиторов в доли в уставном капитале должника, уменьшение уставного капитала до одного рубля, дополнительная эмиссия (увеличение), где в размещении не могут участвовать акционеры (участники) должника с долей более 1% и без согласия собрания участников (акционеров) должника, если:

  1. Стоимость чистых активов должника являлась отрицательной не менее трех лет до возбуждения дела о банкротстве, а соответствующая информация скрывалась;
  2. Участники должника действовали недобросовестно, в частности, если:
  • Не предоставили или исказили необходимые сведения;
  • Участники должника (кто-либо из них) привлечены к субсидиарной ответственности по обязательствам этого или иного должника;
  • Совершенные участниками или по их указанию (с их согласия) сделки признаны недействительными как сделки в ущерб кредиторам (ст. 61.2) или как преимущественное удовлетворение (ст. 61.3);
  • Участник (учредитель) должника имеет в течение последних трех лет непогашенную (неснятую) судимость за совершение преступления в сфере экономики.

Все это свидетельствует о том, что не должник и стоящие за ним корпоративные собственники являются предметом заботы в рамках соответствующей процедуры, а бизнес должника и интерес кредиторов, за ним стоящих.

Оговорюсь, что здесь я не оцениваю, насколько такое решение является целесообразным. Моей задачей является квалифицировать указанную процедуру исключительно как прокредиторскую, принимая во внимание, что из пояснительной записки к законопроекту этого не следует, а напротив, следует обратное.

Если принять во внимание указанный прокредиторский характер процедуры, становится не совсем понятным смысл ее ведения и, тем более, сохранения вместе с ней всех имеющихся процедур банкротства.

Кредиторы могут добиться того же эффекта и путем применения существующих процедур – конкурсного производства, внешнего управления, финансового оздоровления. Единственным существенным отличием процедуры в части имеющихся возможностей у кредиторов является принудительное перераспределение корпоративных прав без согласия корпоративных собственников. Если это так, то, возможно, эту опцию можно было бы добавить в рамках имеющихся процедур банкротства (после соответствующей дискуссии на этот счет).

Кризис оказался тяжелым временем для предприятий региона. Чтобы выжить, организации занимают, работают в долг. Рассчитываться часто представляется большой проблемой. Многие сталкиваются с трудностями возврата текущих займов. И здесь рыбку, начинающую всплывать пузом к поверхности, сглатывает акула, специализирующаяся на поедании себе подобных, только с приличными долгами и, обязательное условие, — привлекательными активами. Словом, тяжелое экономическое положение в стране и регионе порождает хищников, жиреющих на кризисе.

«ФЭБ» заинтересовал вопрос, какой способ взимания долгов с юридических лиц наиболее популярен в кризисное время? Мнения экспертов показали, что существует ряд официальных, цивилизованных методов: реструктуризация долга, снижение процентов по займу, добровольная реализация залога, погашение долга в рассрочку. По однозначному суждению многих банковских экспертов и сотрудников коллекторских агентств, проблемных кредитов стало больше. Борются с ними всеми перечисленными методами. В настоящее время увеличилось число случаев с реализацией заложенного имущества. Однако кризис заставил банкиров увидеть много интересного в своей клиентской базе – недобросовестных заемщиков, которые уходят от долгов, что называется, подчистую. Для этого используется процедура банкротства, при вводе которой накладывается мораторий на выплату долгов кредиторам, а при признании предприятия банкротом кредиторская задолженность перед конкурсными кредиторами и вовсе аннулируется. Однако при цивилизованном банкротстве у должника остается залог, реализовав который, можно покрыть долги и хоть как-то удовлетворить кредиторов. Но часто цивилизованные методы для нашей страны неприемлемы и неинтересны. Существуют другие способы, при которых должники и кредиторы остаются в минусе, а третьи лица (?!) – в плюсе. Как это?

Это интересно:  Соглашение о прощении долга: требования к процедуре, пример 2019 год

Если следовать Федеральному закону №127 от 26 октября 2006 г., под процедуру банкротства попадает юридическое лицо, обязательства которого перед кредиторами составляют более 100 тысяч рублей, а просрочка по уплате долга – три месяца. Согласитесь, в период кризиса масса компаний имеет такие проблемы. По словам представителя Арбитражного суда Оренбургской области, не просто каждое второе, каждое первое предприятие можно, если захотеть, вполне законно обанкротить. Главное, преследуя цель наживы, взяться за «живую» компанию, имеющую привлекательные активы – хорошее здание, современное работающее оборудование, приличный кусок земли, например. Одним словом, неплохой имущественный фонд. Итак, специальная организация разыскивает подобное предприятие, оказавшееся в долгах, как шелках, и выкупает кредиторскую задолженность, приобретая при этом активы должника. Дальнейшая цель – обанкротить юрлицо. В результате должник лишается активов, которые он мог бы использовать для покрытия своей кредиторской задолженности путем их реализации. Предприятие, откровенно говоря, остается голым – платить по долгам нечем. Не помогают ни процедуры финансового оздоровления, ни внешнего управления. Чаще всего уже после реализации процедуры наблюдения ясно, что все инструменты вывода предприятия из долговой ямы неэффективны. Судом такая компания объявляется банкротом и в ее отношении вводится конкурсное производство. Все! Непогашенные долги перед кредиторами превращаются в пыль. А хищник, съевший рыбку, остается с активами предприятия-банкрота в зубах. Теперь их можно использовать по своему усмотрению.

В этом процессе бывают замешаны и арбитражные управляющие. В ходе процедуры наблюдения они делают максимально возможное для того, чтобы содействовать доведению предприятия до конечной стадии банкротства. С того и получают солидный куш к фиксированной зарплате арбитражного управляющего, которая итак по законодательству составляет больше среднестатистической оплаты труда в Оренбургской области, а именно в среднем 30 тысяч рублей в месяц. По мнению специалистов, эта схема в Оренбуржье популярна, на ней делается серьезный бизнес или, скорее всего, то, чем каждый второй занимается на Сицилии. Хотя скупать долги юридических лиц законом не запрещено. Вот и получается некрасивый бизнес на вполне законных основаниях. Что в этих случаях делать? Ответа нет. Человеческое желание зарабатывать любыми способами сильнее российского закона. К тому же, некоторые предприятия, осознающие свою неплатежеспособность, сами идут на банкротство. По закону, должник может заявить о банкротстве сам на себя и аннулировать свои долги.

Сегодня днем с огнем не найти предприятия, не имеющего кредитных обязательств перед банками. К некоторым, проверенным и надежным, но попавшим в непростую ситуацию, клиентам, банки относятся с пониманием: реструктуризируют долг, делают поблажки по процентам, конечно, в ответ на усиление залоговой массы. Словом, помогают выстоять в кризисный период. Однако есть заемщики недобросовестные – прячутся, не платят, не идут на переговоры и, в конце концов, банкротят бизнес, используя схемы увода активов. Это крайняя ситуация, вызванная просто наглостью заемщика. Интересно, как после кризиса эти люди собираются развивать свое дело после подобных отношений с кредиторами?

Банкротство должника для банка – случай тяжелый. Во-первых, сама процедура тянется очень долго, порой годами. При этом устанавливается мораторий на выплаты долгов кредиторам. Но никто при этом не думает, что кредитная организация давала займ предприятию не только за счет собственных средств, но и за счет средств своих вкладчиков. И в то время, когда кредит банку не возвращается, банк обязан ежемесячно выплачивать своим клиентам проценты по депозитам. Часто встает вопрос: за счет каких средств? Положение, по словам банкиров, усугубляется принятием изменений в закон «О несостоятельности (банкротстве)», которые были одобрены Советом Федерации 29 декабря 2008 года. Финансисты по этому поводу имеют следующее мнение:

«Изменения в закон о банкротстве содержат такую позицию, что из состояния банкротства возможно выйти путем финансового оздоровления предприятия, не обязательно организацию закрывать или банкротить. Но из практики я не припоминаю случая, чтобы такая процедура вводилась на оренбургских предприятиях. Это просто очередная пролонгация долгов. Считается, что кредиторы будут ждать возврата займа сколь угодно долго. Но в этом случае не учитывается, что банки выполняют обязательства перед своими вкладчиками, в том числе и за счет возврата кредитов, процентов по ним. Я думаю, что если эти изменения будут приняты, то банковскую систему таким образом можно просто развалить. Вообще законодательство о банкротстве всегда находилось на стороне предприятия-банкрота», — комментирует ситуацию представитель руководящего состава одного из региональных банков.

Непроста ситуация и с реализацией залога предприятия-банкрота. Статья 138 ФЗ под заголовком «Требования кредиторов по обязательствам, обеспеченным залогом имущества должника» гласит, что: «1. Из средств, вырученных от реализации предмета залога, семьдесят процентов направляется на погашение требований кредитора по обязательству, обеспеченному залогом имущества должника, но не более чем основная сумма задолженности по обеспеченному залогом обязательству и причитающихся процентов. 2. В случае если залогом имущества должника обеспечиваются требования конкурсного кредитора по кредитному договору, из средств, вырученных от реализации предмета залога, восемьдесят процентов направляется на погашение требований конкурсного кредитора по кредитному договору, обеспеченному залогом имущества должника, но не более чем основная сумма задолженности по обеспеченному залогом обязательству и причитающихся процентов. В случае признания несостоявшимися повторных торгов конкурсный кредитор по обязательствам, обеспеченным залогом имущества должника, вправе оставить предмет залога за собой с оценкой его в сумме на десять процентов ниже начальной продажной цены на повторных торгах». Таким образом, реализация залога при признании должника банкротом банку не выгодна. Кредитор получает только основную сумму долга и причитающиеся проценты, тогда как при достижении мирового соглашения и реализации залога в счет покрытия кредита без банкротства банк, как правило, получает вдвойне больше, потому как при выдаче кредита кредитная организация требует залоговую массу, вдвое превышающую массу кредита.

Это интересно:  Судебный приказ о взыскании долга: получение и обжалование 2019 год

Проблема еще и в том, что в Оренбургской области нет отлаженной схемы реализации залогового имущества. Судебные приставы только арестовывают залог должника, продавать на торгах его некому, хотя в теории для этого существуют реализующие компании. Вот и получается, что банки начинают сами заниматься непрофильной деятельностью, которая отзывается многими проб-лемами. Во-первых, залоговая масса должников — юридических лиц – это, как правило, коммерческая недвижимость. По словам специалистов, региональный рынок купли-продажи коммерческой недвижимости в настоящее время слишком слаб. Тем более что в кризисное время обрисовалась проблема резкого снижения стоимости квадратного метра недвижимости. Часто при принятии в залог, до кризиса, объекты оценивались на порядок выше того, что они стоят сегодня – в момент реализации залога. То есть, опять же, – упущенная выгода для банков. При всем этом, при принятии залога на свой баланс, на плечи банка ложатся обязательства по содержанию имущества, которое сопряжено и с дополнительным налогообложением. Более того, большие проблемы налагает на банк реализация такого вида залога, как товар в обороте. Она требует специфических решений. Так, например, продажа алкогольной продукции обязывает иметь соответствующую лицензию. Где ее брать кредитно-финансовой организации? Вот в такие и многие другие неловкие положения ставят банки недобросовестные или не рассчитавшие свои силы заемщики. Под проблемные кредиты создаются резервы, займы переводятся в низкую категорию качества, качество кредитного портфеля банка падает, соответственно теряет в силе и деловая репутация кредитной организации.

Все эти трудности в результате сказались на том, что требования кредиторов к новым заемщикам в кризис ужесточились. Некоторые банки вообще не рассматривают кредитные заявки новоявленных клиентов, работают только со старыми проверенными предприятиями – это их правда. Серьезно усилился контроль деятельности компаний по действующим кредитным договорам. В области есть даже такая практика, когда после выдачи кредита кредитный инспектор каждый день, как на работу, ходит на предприятие-заемщик. Работает там, живет в коллективе, общается с руководством и в случае малейшего признака несостоятельности заемщика подает тревожный сигнал банку-кредитору. Наверное, такие меры в кризисное время оправданы. Ужесточение кредитной политики банков доказывает и статистика. Темпы роста кредитования юридических лиц в первом полугодии 2009 года по сравнению с аналогичным периодом 2008 года сократились ровно на четверть (с 115,5% до 80,2%).

Неудачи в бизнесе, как правило, влекут за собой очень болезненные чувства, начиная со стыда и злости на себя, заканчивая полной растерянностью и страхом перед будущим. Слова, что не с одним тобой это случилось, многие богатые и успешные переживали крах и это только делало их сильнее, в лучшем случае не действуют, а, порой, даже злят. Одиночество, разочарование в себе и беспомощность сопровождают неустанно.

Все это не дает взглянуть на ситуацию под разными углами. Рассмотреть ее более детально, бесстрастно и без давящего чувства отвественности.

Кто эксперт в Вашем бизнесе, к кому можно обратиться за консультацией? Кто Ваши друзья или близкие? Кто может помочь? Не только советом, но моральной поддержкой? Это именно то, что сейчас нужно больше всего.

Если не хочется выносить сор из избы, идите к специалистам, психологам, коучам. Они, возможно, и не дадут Вам денег взаймы. Но помогут найти ресурс, опоры, поставить новые реалистичные цели, проанализировать ошибки. Это как раз то, что поможет восстановиться от ударов, спланировать дельнейшие действия и продолжать жить и творить.

Мы никогда не знаем, что нас ждет впереди, и нужно много мужества, что бы тем не менее продолжать жить. Не все, что мы совершаем в жизни достойно летописи, иногда бывают ошибки, промахи и дурацкие поступки. Но вот что именно мы с этим сделаем, как именно переработаем этот негативный опыт и новые неприятные знания о себе — вот это и есть главное. Удачи!

Clever Psychology – это центр профессиональной психологической поддержки для взрослых и детей в Лондоне, Москве и Барселоне. Мы используем системный подход и современные инструменты психологической работы на русском и английском языках. Жизнь постоянно подкидывает нам самые разнообразные задачи. Иногда разрешить их легко, но бывает, что нужна помощь. У русскоязычных людей, живущих за рубежом, к этому добавляются совершенно особые сложности адаптации к новой среде, людям и условиям, чувство оторванности от родного языка и культуры – обо всем этом мы знаем не понаслышке. Однако уверены, что именно эти сложности и подталкивают нас вперёд – к новым горизонтам и целям. Мы проводим лекции и семинары ведущих психологов на русском языке. А в Москве работает Родительский клуб Clever Psychology, который помогает разобраться в трудных вопросах воспитания и образования детей.

Clever Psychology – это центр профессиональной психологической поддержки для взрослых и детей в Лондоне, Москве и Барселоне. Мы используем системный подход и современные инструменты психологической работы на русском и английском языках. Жизнь постоянно подкидывает нам самые разнообразные задачи. Иногда разрешить их легко, но бывает, что нужна помощь. У русскоязычных людей, живущих за рубежом, к этому добавляются совершенно особые сложности адаптации к новой среде, людям и условиям, чувство оторванности от родного языка и культуры – обо всем этом мы знаем не понаслышке. Однако уверены, что именно эти сложности и подталкивают нас вперёд – к новым горизонтам и целям. Мы проводим лекции и семинары ведущих психологов на русском языке. А в Москве работает Родительский клуб Clever Psychology, который помогает разобраться в трудных вопросах воспитания и образования детей.

Статья написана по материалам сайтов: www.forbes.ru, zakon.ru, www.orinfo.ru, thequestion.ru.

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector